2

Уилки КОЛЛИНЗ

Анонс

В этот том вошли последние книги и эпилог романа одного из зачинателей детективного направления в литературе, не
публиковавшегося в России многие годы.
Сложно переплетаются судьбы основных героев остросюжетного романа. Отношения отцов и детей исследуются в
контексте эпохи в ярких, подчас трагических ситуациях и образах.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

Глава I

МИССИС МИЛЬРОЙ

Через два дня после ухода Мидуинтера из Торп-Эмброза миссис Мильрой, кончив свой утренний туалет и отпустив свою
сиделку, через пять минут позвонила в колокольчик и, когда снова явилась эта женщина, спросила нетерпеливо, пришла ли
почта.
- Почта? - повторила сиделка. - Разве у вас нет часов? Разве вы не знаете, что еще рано спрашивать о письмах?
Она говорила с самоуверенной дерзостью служанки, давно привыкшей пользоваться слабостью своей госпожи. Миссис
Мильрой, со своей стороны, по-видимому, привыкла к обращению сиделки, она отдавала приказания спокойно, не замечая
этого.
- Когда придет почтальон, - сказала она, - выйдите к нему сами. Я ожидаю письмо, которое должна была получить уже
два дня назад. Я этого не понимаю. Я начинаю подозревать слуг.
Сиделка презрительно улыбнулась.
- Кого еще будете вы подозревать? - спросила она. - Не гневайтесь! Я сама отворю дверь, когда почтальон позвонит, и мы
посмотрим, принесу ли я вам письмо. Сказав эти слова тоном и с видом женщины, успокаивающей капризного ребенка,
сиделка, не ожидая, чтобы ее отпустили, ушла из комнаты.
Миссис Мильрой, оставшись одна, медленно, с трудом повернулась на постели. Свет от окна прямо падал на ее лицо.
Это было лицо женщины, когда-то прекрасной и по летам еще не старой. Продолжительное страдание от тяжелого недуга
и постоянная раздражительность изнурили ее до такой степени, что от нее, как говорится, остались кости да кожа. На
разрушение ее красоты было страшно смотреть, хотя она и предпринимала отчаянные усилия скрыть это от своих
собственных глаз, от глаз мужа и дочери, даже от глаз доктора, лечившего ее, а он-то должен был знать правду. Голова ее, из
которой вылезли почти все волосы, может быть не была бы так неприятна на вид, если бы не отвратительный парик, под
которым она старалась скрыть свои потери. Никакие изменения цвета лица, никакая морщинистая кожа не могли быть так
ужасны на вид, как румяна, густо лежавшие на ее щеках, и белая глазурь, прилепленная на лбу. Тонкие кружева, яркая
обшивка на блузе, ленты на чепчике, кольца на костлявых пальцах - все, имевшее целью отвлечь глаза от перемены,
пронесшейся над нею, напротив, привлекало взор, увеличивало ее и силой контраста делало еще ужаснее, чем она была на
самом деле. Иллюстрированная книга мод, в которой женщины и девушки демонстрировали свои наряды в различных позах
и движениях, лежала на постели, с которой больная не вставала несколько лет без помощи сиделки. Ручное зеркало
находилось возле книги, так что она легко могла его достать. Миссис взяла зеркало, когда сиделка вышла из комнаты, и
взглянула на свое лицо с таким интересом и вниманием, которых она застыдилась бы в восемнадцать лет.
- Все старше и старше, все худее и худее! - сказала она. - Майор скоро будет свободен, но я прежде выгоню из дома эту
рыжую шлюху!
Она бросила зеркало на одеяло и сжала кулак. Глаза ее вдруг остановились на небольшом портрете ее мужа, висевшем на
противоположной стене. Она поглядела на этот портрет со свирепым выражением глаз, как у хищной птицы.
- На старости лет у тебя явился вкус к рыжим? - сказала она портрету. - Рыжие волосы, золотушный цвет лица, фигура,
обложенная ватой, походка, как у балетной танцовщицы, и проворные пальцы, как у вора. Мисс Гуильт! Мисс с этими
глазами и с этой походкой!
Она вдруг повернула голову на подушке и засмеялась безжалостно, саркастически.